авелий Петрович Разнолапушкин, купец первой гильдии уездного города N., пробудился по утру в добром расположении духа, что случалось с ним крайне редко в силу скверного характера и заскорузлого нрава. Он долго и с удовольствием умывался, приплясывал и тряс лохматой рыжей бородой. Откушавши тушенного барсука с красной капустой и кнёдлем, Разнолапушкин оделся, приголубил на прощание свою любовницу Матрену, похлопал ее поощрительно пониже пояса да и вышел в заиндевелое январское утро.Ах, какое это было утро! Вьюга только улеглась. Небо лазоревое, без единого облачка; а по краешку - багряные росписи зари. Снег падал, - пушистый, точно тополиный пух, - кружился над крышами домов, опускался покрывалом на землю, облеплял ветви деревьев и булыжники мостовых, поблескивал серебряной россыпью на церковном шпиле и весело похрустывал под ногами. Морозец кусался, больно щипал за нос и щеки, пытался отогреться человеческим теплом. Изо рта вырывалось дыхание, клубилось молочно-белыми парами и снова пропадало.
На улице Старых Фонарей Савелий Петрович оглянулся и замер: ужас вцепился своими костлявыми пальцами в его спину - напротив витрины кафе La belle Aurore парила рыжеволосая девочка с зайцем, а через нее, как сквозь туманную пелену, виднелись столики с изогнутыми ножками и стулья, медные светильники, наивные пейзажи на стенах и вереницы баночек с вареньем в шкафах по обе стороны двери. Девочка подрагивала в порывах холодного ветра, разговаривала с плюшевой игрушкой, и наконец, заметив обезумевшего от увиденного купца, с деловитой неторопливостью направилась к нему: «Вот и ты, Разнолапушкин... Мы тебя давно поджидаем!»
Вокруг ни души. Лишь черные проемы окон глазницами на черепах домов зияют. Разнолапушкин ускорил шаг, перекрестился трясущейся рукой и припустил по закоулкам. Быстрей. Быстрей. От греха подальше. Душа всполошилась, сердце из груди на волю рвется. Волосы на голове зашевелились, дыбом стоят.
В контору он ворвался запыхавшись: лицо сизое, шуба расстегнута, соболевая шапка набекрень. Глаза выпучил, губами шевелит. Толком сказать ничего не может, хрипит. Потом, слава богу, отошел. Коньяку стопочку выпил. Груздь маринованный съел. Уселся возле окна и весь день во двор выглядывал. Видно - боязно ему. Так и не принимался за дела.
Как начало вечереть, он засобирался. Попрощался со всеми сердечно, черную кошку, которая завсегда на лавке под окнами сидела, яблочным пирогом угостил, за ушами погладил. А вот до дому Разнолапушкин так и не добрался. Никто не знает, куда он пропал. Только собаки выли к ночи: хрипло, надрывно. Будто что-то ведали, да объяснить не могли, горемычные.
eute saß sie wieder auf dem Fensterbrett neben dem blühenden Ritterster und schaute auf die Zypressen im Vorgarten und die hohen Türme der barocken Kirche am anderen Ufer des Flusses, - eine schottische Faltohrkatze. Sie ist weiß wie der Schnee, der an den Berghängen das zarte Grün der Maisglöckchen bewahrt, und hat ungleiche Augen – das linke ist gelblich, das rechte ist grün. Sie heißt Fräulein Winter. So steht es in ihrem Halsband eingraviert. Aber ich nenne sie Caprice.
сю ночь напролет Татьяна работала. Переводила стихотворения танзанийской поэтессы Эмили Векунду с суахили на русский. На столе в рабочем кабинете - творческий беспорядок: компьютер включен, потрепанная рукопись сборника "Сновидения одиночества" лежит возле лампы, два тома орфографического словаря суахили - английский в обработке Замани Дафу-Сенгор теснятся на подоконнике возле букета из пионов и фиолетовых астр, поставленного в простую стеклянную вазу; скрепки, перья, красные чернила, клочки светлой бумаги.
рмарка в Великих Луках. Торгового люду понаехало. По всей деревушке, словно грибы из земли, выросли разноцветные палатки, шатры, сколоченные на скорую руку лавочки. Товару - на любой вкус: пушистые меха горностая, белоснежный песец, рыжие лисы; для знатоков - амурский тигр и бенгальский барс. Поймает пристав, оштрафует купца, но больно велик соблазн - местные барыни огромные деньги платят за диковинную шкуру, дабы перещеголять в новом сезоне на балу ненавистную соперницу своими нарядами, досадить любовнице вероломного супруга. Здесь же платья, сарафаны, костюмы: из роскошного бархата, струящегося шелка, блестящей персидской парчи и дорогого итальянского атласа; украшения из золота и платины, драгоценные камни; шляпы, вееры, батистовые платочки, тонкие чулки с отливом и туфли на любой вкус.
вухэтажный дом под крышей из темной черепицы; каменные шероховатые стены, поросшие плющом, вьюнками, диким виноградом и розами. Между затейливыми изумрудными узорами, гроздями бордовых ягод и розоватыми гирляндами - светлые сплетения окон, светящихся янтарным отблеском ночных ламп. С торца тяжелая кованная дверь с дозориной открывается на лестницу, лестница спускается игривым изгибом к реке. Белые кувшинки, камыш, пестрые цветы. Вода прохладная и ясная. Ровным слоем лежат на дне гладкие камешки. Туда-сюда снуют рыбы, проскользнет длинноногий паук, в осоке притаились лягушки. Они и не думают охотиться - разнежились и дремлют в сумеречной прохладе вечера, лишь изредка поднимают головы и лениво переговариваются друг с другом.
накс выполз на крыльцо и огляделся. На улице никого не было. Прохладный ветер дул с севера, со стороны гор, задумчиво покачивал ветки деревьев, шелестел в цветах роз и гвоздик на неухоженных клумбах по обе стороны скрипящей лестницы, повидавшей многое и скрывавшей ни одну тайну. Анакс ухмыльнулся, поглядывая на деревянную лавочку, стоящую в сени осины. Прошлым летом, такой же вот неспокойной ночью, он был первым, кто обнаружил непристойные надписи, выставляющие достопочтенных жителей дома в неблагоприятном свете. Неизвестный злоумышленник, вооружившись заржавевшим ножиком, пробрался во двор и нацарапал их на спинке лавочки.