![]() | |
вухэтажный дом под крышей из темной черепицы; каменные шероховатые стены, поросшие плющом, вьюнками, диким виноградом и розами. Между затейливыми изумрудными узорами, гроздями бордовых ягод и розоватыми гирляндами - светлые сплетения окон, светящихся янтарным отблеском ночных ламп. С торца тяжелая кованная дверь с дозориной открывается на лестницу, лестница спускается игривым изгибом к реке. Белые кувшинки, камыш, пестрые цветы. Вода прохладная и ясная. Ровным слоем лежат на дне гладкие камешки. Туда-сюда снуют рыбы, проскользнет длинноногий паук, в осоке притаились лягушки. Они и не думают охотиться - разнежились и дремлют в сумеречной прохладе вечера, лишь изредка поднимают головы и лениво переговариваются друг с другом.Вокруг ни души. Блаженная тишина, нарушаемая лишь заливистой трелью птиц, попрятавшихся в кронах деревьев. Разгар лета - пора выводить птенцов. На другой берег можно перейти по акведуку с одинокой низкой аркой, построенному из того же сероватого камня, что и дом. Парадный фасад дома выходит на северо-восток, в запущенный сад. Раньше на месте дома стояла небольшая хижина с покосившими от времени стенами и кустом ежевики на соломенной крыше. Принадлежала она прадеду Татьяны, человеку строгих нравов - суровому и работящему. Никто не знал, откуда он пришел. Высокий, здоровый как бурый медведь, с всклоченными патлами волос. "Оттуда", - коротко пояснял он, недовольно хмурил кустистые черные брови и показывал в сторону леса. Вот и весь сказ. Народ его побаивался, поэтому спрашивал не часто. Боголюб Силимирович, упокой Господь грешную душу его, трудился поначалу в кузнице. Подковывал коней, точил соседям косы, тупые ножи и помогал по мелочам. Со временем разжился, поступил на службу к овдовевшей супруге князя Алединского, сраженного пулей соперника на дуэли. Своей супруге муж оставил большие долги, троих незаконнорожденных отроков и визгливую собачонку Сесиль, с удивительной рьяностью пожиравшую все запасы съестного и без устали гонявшуюся по двору за своим хвостом. Дарина, погоревав да покручинившись, с судьбой смирилась. Уплатила картежные долги усопшего, пристроила глуповатых отроков на учебу в соседнюю губернию, продала нудную болонку нелюбимой свояченице, да и зажила себе на пользу. А со временем привыкла к новому приказчику, приголубила его и, несмотря на гнев семьи и косые взгляды соседей, сочеталась с ним крепкими узами брака. Тем же летом они переехали на реку Иву, копейку берегли - жили скромно, но душа в душу. Обзавелись хозяйством, выстроили дом и подняли дочку, кареглазую княжну Александру с прозрачной фарфоровой кожей, алыми губами и вьющимися каштановыми кудрями - бабушку Татьяны. Бывают такие места, где человек забывает все на свете и начинает ощущать связь с прошлым и будущим. Там, где обыденное вдруг перестает существовать, стрелка маятника замирает, и душа освобождается от груза невзгод и переживаний. Для Татьяны этим местом стал дом предков. Каждое лето она возвращалась в него, уставшая от городской суеты и кропотливой работы, чтобы отдохнуть и вновь набраться сил: часами гуляла в лесу, скрытая могучими дубами и ясенями от любопытных взоров; сидела на берегу реки, опустив ноги в воду, и думала о чем-то своем. Порой она забиралась по винтовой лестнице на чердак, зажигала керосиновую лампу и открывала один из кованных сундуков, покрытых полувековым слоем пыли; извлекала на свет старые альбомы с поблекшими фотографиями, забытые письма, пожелтевшие свитки, свадебное платье своей прабабушки - белое с кружевами на декольте и перламутровыми жемчужинами на лифе. Так и проходили дни - в раздумьях и мечтах. Когда же лето дряхлело, воздух становился холодным от дыхания осени, а по небу тащились бесконечной вереницей косматые сизые тучи, проливали свою грусть на землю, исходились слезами дождей, деревья ломились от фруктов: от красных яблок, спелых груш и ароматных слив. Татьяна собирала плоды в плетенную корзину и готовила впрок: варила в летней кухне пахучие варенья из крыжовника с грецким орехом, из ягод малины, смородины и клубники; готовила вишневые и брусничные компоты, пюре из персиков и абрикосов; закрывала салаты из огурцов и помидоров, вкусные блюда из баклажанов и болгарского перца. Как в былые времена. |
|
![]() | |
![]() атьяна хихикнула и бережно провела по воротнику белой шубы. "Я её заслужила", - подумала она и отхлебнула глоток французского коньяка прям из горлышка. "И не стыдно?" - пыталась логически аргументировать совесть. "Помалкивай, дуреха! - парировала Татьяна. - Придут гринписовцы, я тебя первую сдам на эксперименты. Больно ты умная стала". Совесть призадумалась и погрузилась в длительное молчание. Кому хочется, чтоб его сдали на научные эксперименты? А Татьяна могла, совесть знала это точно, она запросто могла. Совесть звали Кася Бойдановна, но она предпочитала оставаться в тени, поэтому этого никто не знал. Вторник, унылый день, а впереди еще целая неделя. Работать не хотелось совсем. Наступала весна с ее душистым воздухом, лазурным небом, цветущими деревьями и прохладным вечерним дождем. По утрам мороз еще покрывал лужи тонким слоем льда, но к полудню выходило солнце и согревало все своим теплом. На березе под окном устроились два белогрудых голубя и тихо ворковали. "Интересно, как полетят голуби..." - подумала Татьяна, но быстро отсеяла эту идею. С голубями не так отрадно, другое дело - пингвины. Есть в этом времяпровождении что-то томное, аристократическое. Татьяна была и впрямь аристократкой. Урожденная княжна Алединская-Горленко из старинного польского рода. Иногда она даже скучала по былым временам, свидетельницей которых она была лишь по красочным рассказам своей бабушки, годами умудренной княгини Александры, да по старым поблекшим фотографиям из семейных альбомов. "От бала я сейчас, пожалуй, не отказалась бы", - подумала Татьяна лениво и вернулась к столу. Ее ждали два романа и груда присланных дилетантами рукописей. Работать все еще не хотелось. Издательский дом "Сказки и легенды" находился на центральной площади в новом тринадцатиэтажном здании с лифтом. Бюро были уютные, а вид на город и вырисовывающийся вдали горный хребет ошеломлял. Татьяна взяла в руки карандаш и принялась рассеянно редактировать семнадцатую главу произведения, когда раздался звонок телефона. - Алединская, "Сказки и легенды", - сказала она привычно и отбросила со лба непослушную прядь волос. Звонил Пал Палыч Барсуков, председатель правления издательского дома. Пал Палыч был строгий, но справедливый начальник. Он никогда не делал своим подчиненным поблажки, никогда не принимал на работу по блату и был персоной высоких моральных стандартов. Он был невысокого роста, немного полноват и лыс, чем вызывал у особ пола прекрасного насмешливые улыбки. Романов на рабочем месте Пал Палыч из принципа никогда не заводил, а так хотелось, так хотелось. Он жил одиноко в старом доме на окраине Подгорецка в маленьком апартаменте и писал по ночам стихи. Иногда он читал их вслух своему рыжему коту Анаксу, но животное не понимало всей глубины боли и одиночества хозяина. "Какой же ты осел", - невесело констатировал каждый раз Пал Палыч и выгонял кота из комнаты. Затем он укладывался на старую скрипучую кровать и долго думал о неблагодарности бытия. На вопросы председателя Татьяна отвечала кратко: - Нет, Пал Палыч, рукопись еще не пришла. - Да, я понимаю, что время подгоняет. - Хорошо, Пал Палыч, я непременно все узнаю. - Да, прям сейчас. До свидания. Быстро закончив назойливый разговор, она задумалась. Время и правда - подгоняло. |
|
