Geschichten · aus · dem · Weinkeller

рмарка в Великих Луках. Торгового люду понаехало. По всей деревушке, словно грибы из земли, выросли разноцветные палатки, шатры, сколоченные на скорую руку лавочки. Товару - на любой вкус: пушистые меха горностая, белоснежный песец, рыжие лисы; для знатоков - амурский тигр и бенгальский барс. Поймает пристав, оштрафует купца, но больно велик соблазн - местные барыни огромные деньги платят за диковинную шкуру, дабы перещеголять в новом сезоне на балу ненавистную соперницу своими нарядами, досадить любовнице вероломного супруга. Здесь же платья, сарафаны, костюмы: из роскошного бархата, струящегося шелка, блестящей персидской парчи и дорогого итальянского атласа; украшения из золота и платины, драгоценные камни; шляпы, вееры, батистовые платочки, тонкие чулки с отливом и туфли на любой вкус.

Рядом расположились бакалейщики и кондитеры. В воздухе изумительно пахнет пряностями и эфирными маслами. В продаже укроп и кориандр, гвоздика и ваниль, имбирь и душица; ценные масла и благовонные бальзамы, изготовленные из амириса, лотоса, жасминовой гордении, розового дерева, лаванды и иланг-иланга; лучшие шампуни из цветов нероли, тагетеса, фиалки и боронии.

В кондитерской толпится народ. В витринах громоздятся заварные пирожные с кремом, сдобные булочки, пахнущие корицей или покрытые апельсиновой глазурью, шоколадные и бисквитные пироги, украшенные розами и пурпурными сердцами, рулеты с фруктовой начинкой, ватрушки с творогом и вареньем, торты из слоенного теста с кремом. Глаза разбегаются при виде лакомств и хочется всего попробовать.

Довольные и немного утомившиеся посетители расположились в плетенных креслах да на скамьях, попивают кофе, наблюдают за суетой, укрывшись в тени кипарисов.

Здесь же неподалеку карусели. Бегает детвора, лакомится сахарной ватой, мятными леденцами и мороженым.

"К гадалке зайду... - Сервананда на секунду задумалась, приоткрыла полог шатра и заглянула вовнутрь. Молодая гадалка в длинной юбке и белой блузке с глубоким вырезом сидела возле столика с хрустальным шаром и с аппетитом поглощала эклеры. - Бред! Я не верю в предсказания..." - Сервананда развернулась и заспешила к выходу.

Куплены бутылка анисовой водки, малосольные огурцы, черный хлеб, лук и селедка. У молодежи - свои планы на вечер. Ярко горит костер, отгоняет назойливых комаров. Со стороны ярмарки доносится музыка. Молоденькая белобрысая девушка с тонкими косичками и двое верзил в мешковатых джинсах и светлых майках, обтягивающих их тугие животы, неуверенно дергаются в такт музыки, лысины поблескивают. Сервананда старается подавить улыбку. Танцоры смешны и нелепы.

- Ты не из наших? Чернявая какая... - Парень, развалившийся на траве под березой, дожевывает огурец и меланхолично рассматривает ее левую ногу, на которой поблескивает тоненькой змейкой цепочка.

- Нет, я не из ваших. Я с Ивы. Знаешь Алединских?

Парень давится, захлебывается своим напитком и долго, надрывно кашляет. Наконец, справившись с собой, заговорчески приближается к Сервананде, наклоняется и шепчет ей на ухо:

- У вас там... чертовщина водится...

- Чертовщина водится?.. - Сервананда застывает. В ее мыслях одна картина сменяет другую: ей вспоминаются частый посетитель Татьяны Пафнутий Поликарпович; кот, говорящий на шести языках и уверяющий, что он - греческий поданный и не позволит себя угнетать; звонкий смех, шорохи и приглушенные звуки патефона, которые каждую ночь доносятся с чердака; странное поведение кузины и ее назойливое желание найти клад, единственным свидетелем места нахождения которого является Пафнутий Поликарпович. И круг замыкается. Сервананда мерзнет, ежится, кутается в свою тонкую куртку, затем смело впивается взглядом в собеседника: - Чертовщина? Вздор какой!

- Нет, ты напрасно не веришь! - Парень убеждает ее. От него несет полынью и алкоголем. - Порой зло так тобой овладеет, что не замечаешь его чар. Чудеса в деревне творятся! Земля перелопачена. Грязь. Ямы. Возвращаемся мы надысь с именин, темень вокруг, а в лесу кто-то воет... Протяжно воет, уныло... Тоска за сердце берет. Холодно. Словно железный обруч душу сжимает. Чисто вурдалаки... Мы перепугались, без оглядки километра три неслись!

Сервананда тоскует и отводит свой взгляд в сторону. Доверительная беседа начинает ее раздражать. Парень, представившийся Митяем и выпивающий стопку облепиховой наливки за стопкой, настаивает на своем:

- Или вот еще, Дарина... старая княгиня... ведьмой она была! Дед рассказывал. Он конюхом у них служил. Все видел...

- ... и на метле летал, юнцов соблазнял и в искушение вводил?..

- Не остри... - Митяй усмехается. - После пожалеешь, слезы проливать будешь...

До рассвета еще три часа.

вухэтажный дом под крышей из темной черепицы; каменные шероховатые стены, поросшие плющом, вьюнками, диким виноградом и розами. Между затейливыми изумрудными узорами, гроздями бордовых ягод и розоватыми гирляндами - светлые сплетения окон, светящихся янтарным отблеском ночных ламп. С торца тяжелая кованная дверь с дозориной открывается на лестницу, лестница спускается игривым изгибом к реке. Белые кувшинки, камыш, пестрые цветы. Вода прохладная и ясная. Ровным слоем лежат на дне гладкие камешки. Туда-сюда снуют рыбы, проскользнет длинноногий паук, в осоке притаились лягушки. Они и не думают охотиться - разнежились и дремлют в сумеречной прохладе вечера, лишь изредка поднимают головы и лениво переговариваются друг с другом.

Вокруг ни души. Блаженная тишина, нарушаемая лишь заливистой трелью птиц, попрятавшихся в кронах деревьев. Разгар лета - пора выводить птенцов.

На другой берег можно перейти по акведуку с одинокой низкой аркой, построенному из того же сероватого камня, что и дом.

Парадный фасад дома выходит на северо-восток, в запущенный сад. Раньше на месте дома стояла небольшая хижина с покосившими от времени стенами и кустом ежевики на соломенной крыше. Принадлежала она прадеду Татьяны, человеку строгих нравов - суровому и работящему. Никто не знал, откуда он пришел. Высокий, здоровый как бурый медведь, с всклоченными патлами волос. "Оттуда", - коротко пояснял он, недовольно хмурил кустистые черные брови и показывал в сторону леса. Вот и весь сказ. Народ его побаивался, поэтому спрашивал не часто.

Боголюб Силимирович, упокой Господь грешную душу его, трудился поначалу в кузнице. Подковывал коней, точил соседям косы, тупые ножи и помогал по мелочам. Со временем разжился, поступил на службу к овдовевшей супруге князя Алединского, сраженного пулей соперника на дуэли.

Своей супруге муж оставил большие долги, троих незаконнорожденных отроков и визгливую собачонку Сесиль, с удивительной рьяностью пожиравшую все запасы съестного и без устали гонявшуюся по двору за своим хвостом. Дарина, погоревав да покручинившись, с судьбой смирилась. Уплатила картежные долги усопшего, пристроила глуповатых отроков на учебу в соседнюю губернию, продала нудную болонку нелюбимой свояченице, да и зажила себе на пользу. А со временем привыкла к новому приказчику, приголубила его и, несмотря на гнев семьи и косые взгляды соседей, сочеталась с ним крепкими узами брака.

Тем же летом они переехали на реку Иву, копейку берегли - жили скромно, но душа в душу. Обзавелись хозяйством, выстроили дом и подняли дочку, кареглазую княжну Александру с прозрачной фарфоровой кожей, алыми губами и вьющимися каштановыми кудрями - бабушку Татьяны.

Бывают такие места, где человек забывает все на свете и начинает ощущать связь с прошлым и будущим. Там, где обыденное вдруг перестает существовать, стрелка маятника замирает, и душа освобождается от груза невзгод и переживаний. Для Татьяны этим местом стал дом предков.

Каждое лето она возвращалась в него, уставшая от городской суеты и кропотливой работы, чтобы отдохнуть и вновь набраться сил: часами гуляла в лесу, скрытая могучими дубами и ясенями от любопытных взоров; сидела на берегу реки, опустив ноги в воду, и думала о чем-то своем. Порой она забиралась по винтовой лестнице на чердак, зажигала керосиновую лампу и открывала один из кованных сундуков, покрытых полувековым слоем пыли; извлекала на свет старые альбомы с поблекшими фотографиями, забытые письма, пожелтевшие свитки, свадебное платье своей прабабушки - белое с кружевами на декольте и перламутровыми жемчужинами на лифе. Так и проходили дни - в раздумьях и мечтах.

Когда же лето дряхлело, воздух становился холодным от дыхания осени, а по небу тащились бесконечной вереницей косматые сизые тучи, проливали свою грусть на землю, исходились слезами дождей, деревья ломились от фруктов: от красных яблок, спелых груш и ароматных слив. Татьяна собирала плоды в плетенную корзину и готовила впрок: варила в летней кухне пахучие варенья из крыжовника с грецким орехом, из ягод малины, смородины и клубники; готовила вишневые и брусничные компоты, пюре из персиков и абрикосов; закрывала салаты из огурцов и помидоров, вкусные блюда из баклажанов и болгарского перца. Как в былые времена.