Geschichten · aus · dem · Weinkeller

илиана отложила книгу с позолоченным переплетом и виньетками на обложке и выглянула в окно. "Где же она? Обещала быть в два, а уже полтретьего. Нельзя раcчитывать на эту забывчивую козу". С улицы раздался скрежет тормозящего грузовика, громкий галдеж пешеходов и ворчанье. Распихав толпу локтями, Евстигнея ворвалась в кафе, бросила свою потрепанную авоську возле стула и поцеловала подругу в щеку:

- Как дела, Лил? Давно ждешь? Извини, я все тороплюсь-тороплюсь...

- ... и никуда не успеваешь? - понятливо закончила Лилиана.

- Да! Так оно и есть! Будни современной деловой козы...

Лилиана улыбнулась:

- Деловой? Ладно тебе красоваться. Мне бы дела такие. Ночью в окно выглядываешь да мечтаешь, утро все продрыхнешь, после обеда на чердаке мемуары пишешь... Накормят тебя, напоят, спать уложат. Какие заботы?

Евстигнея вздохнула:

- Это тебе только кажется, что у меня все просто. Трава на чужой поляне всегда зеленей... Скажу тебе по секрету, жизнь юного писателя полна творческих блокад и бюрократических препятствий на пути к самореализации. Каждый норовит тебе камень подбросить, каждый старается палку в колеса вставить.

- Каких же препятствий?

- Вот, например, - Евстигнея задумалась, - трудно в наше время найти издателя. Каждый мнит себя творцом и гением, а сам едва писать умеет. Ручки трясутся, к перу не привычные. Главное ведь - связи. Никого талант не интересует. Есть знакомства? Есть возможности? Все предельно просто. Тебя опубликуют. А нет... На нет и делов нет.

Неожиданно она прервала свой монолог и устремила любопытный взгляд на привлекательную молодую женщину, заходящую в кафе.

- Сейчас вернусь, минуточку...

Татьяна выглядела очаровательно, как всегда. На ней была светлая блузка с перламутровыми пуговицами и брюки чуть ниже колен, подчеркивающие изящную округлость бедер. Шелковистые каштановые волосы падали легкими волнами на плечи.

- Плюшку с ревенем и клубникой, две булочки с корицей и кусочек шоколадного торта, - обратилась Татьяна к приветливой продавщице за прилавком.

- Как обычно, черный кофе?

- Да.

Кто-то робко тронул ее за плечо и Татьяна оглянулась.

- Евстигнея! - Татьяна попробовала заставить себя улыбнуться, но улыбка получилась кривоватой. Отступать было некуда.

Назойливая коза вот уже семь недель допекала ее своими мемуарами, неизменно демонстрируя три печатные страницы и сетуя на судьбу юных писателей. Пару раз она даже навещала ее дома, подолгу сидела на лавочке и приставала с ненужными советами к прохожим.

- Вы сегодня особенно хороши, Татьяна, - закокетничала Евстигнея, в надежде заполучить согласие Татьяны на публикацию дорогих ей воспоминаний.

- Евстигнея, я ведь Вам говорила: обратитесь к Пал Палычу. Лучше даже, к лектору книжного дома. Позвоните по телефону и договоритесь о встрече. Я ничего не могу для Вас сделать.

- Но Вы же работаете т-а-м, - настойчиво шептала коза и незаметно отталкивала левым копытом двух смешливых подростков, стоящих за Татьяной в очереди. - Можете ведь поговорить с н-и-м-и? Все объяснить... Я сама стесняюсь...

- А манускрипт готов?

Евстигнея засмущалась и выволокла на свет слегка помятые листы:

- Почти... Еще немного осталось... страниц триста-четыреста... доработать... отредактировать... написать...

Она густо покраснела и закашлялась.

- Так пишите, пишите... дорабатывайте... Вам придется что-то предъявлять, - быстро произнесла Татьяна, прихватила пакет с лакомствами и, попрощавшись с Евстигнеей, поспешно покинула кафе.

маю месяцу мы наконец переехали, - в новый деревянный дом у реки. Необыкновенной была прошедшая зима. Сначала долго не падал снег, дул сильный ветер, ломал тонкие ветви деревьев, носил в колдовском танце по дорогам гербарий опавшей листвы: медные, бордовые, оранжевые листья осин, кленов и тополей. Неожиданно - заморозки; за ночь земля как пропала, утонула под пушистым слоем снега.

Злая наступила зима, суровая. Мороз гулял по сугробам, заглядывал в заиндевевшие окна, пробирался назойливым сквозняком сквозь щели в стенах; гудел в темноте, тоскливо звал свою верную спутницу метель. По ночам выли волки. Никто не осмеливался податься в лес за дровами. Задерёт хищник лошадь. Страшно.

А детворе все радость, все забава. Наденут тулупы овечьи, валенки, шапки меховые, да гурьбой на замерзшее озеро. Или с горы на санях кататься. Снеговиков налепят, крепость построят высокую и ну в снежки играть. Щеки у них раскраснеются, - жарко. Все нипочем.

Я же ужасно мерзла. Не принимает душа холодов и пурги. Одно спасение на печи. Укроешься одеялом, примостишься поудобней да уснешь под равномерное тиканье будильника. В новом доме и печи-то нет, один камин.

Весна явилась на суд заждавшихся сельчан так же внезапно. Вечером я бросила прощальный взгляд на запорошенную дорогу, а утром светило солнце. Яркие, благодатные лучи ласкали закоченелый лик земли. Весна пришла. Растопила снег, согнала его с гор в долину, наполнила сонные ручьи водой, освободила реки от оков, согрела своим дыханием деревья, и вскоре появились первые цветы: подснежники, лютики, колокольчики ландыша...

Галина заглянула Евстигнее через плечо и насмешливо улыбнулась:

- Все пишешь?

- Вестимо, пишу. Не мешай, прошу тебя. Казалось бы, в новом доме, где больше места, легче найти уютный уголок и провести немного времени наедине с собой, отдыхая от серости будней в томных раздумьях.

- Так ты и нашла себе уютный уголок... Весь чердак заняла... Куда уж больше места!

- Не ценишь ты меня, - привередливо забубнила себе под нос Евстигнея. - Я ведь, можно смело сказать, полноценный член общества, существо тонкой душевной организации, не лишенное разума. Меня даже звали... как его?.. в Mensa. Но я не пошла. Из принципа не пошла, ибо презираю возвышение одного здравомыслящего существа над другим.

Евстигнея начинала входить в свою роль и, признаться по совести, ей просто нравился собственный голос и изящная манера выражаться.

- Мне нужен покой, тишина. В сарае я не могу. Ты вот сама пыталась в сарае жить? Нет! Даже в старом доме, где жила? Правильно - в горнице. На постели спала мягкой. А я...

- Нет уж, послушай, - перебила Галина унылую речь козы. - Когда ты в сарае жила? Вечно в сенях околачивалась, пирогов требовала да подушек на лебедином пуху.

- Ты все таки иди, Галина, иди, - обидилась Евстигнея. - Знай совесть. Не мешай творческому процессу. Пора уже об обеде подумать, скоро малый из школы прибежит. Что на обед-то?

- Ты же на диете последние три часа пребывала?

Евстигнея поглядела на хозяйку, вставила в старенькую печатную машинку "ундервуд" новый лист бумаги, на секунду задумалась и продолжила сочинять свои мемуары - в гордом молчании.

екабрьские ночи были морозные. Суровой выдалась зима в тот год. Лишь колючая хвоя сосен и кедров зеленела нелепо на фоне белого полотна. Черные поля замерли в недоумении, бросая косые взгляды в сторону ледяного лика луны. Вода в ручьях и реках покоилась под толстым слоем льда. Чуть свет рыбаки и непоседливые мальчишки торопились к лесному озеру в надежде найти удобное местечко. Просверлив прорубь, усаживались и просили святых хоть о каком-то улове.

Серебристыми хлопьями падал снег, застилал землю, укутывал ветви деревьев пушистой шалью.

Деревня, что у подножия гор, пробуждалась, утомленная работой и беднотой. В окнах мерцали лампадки, начинали просыпаться домочадцы: дети готовились к походу в школу, которая находилась в трех километрах, мужья торопились на службу, а оставшиеся в хозяйстве женщины занимались хлопотными домашними делами.

- Покушать бы чего, - сварливый голос раздался из амбара. Галина вздрогнула и оглянулась.

Приоткрыв дверь и вытерев ноги о полосатый половик в сенях, в каморку вошла серая коза. Евстигнея Ивановна жила четвертый год в скромном хозяйстве Галины. Летом она паслась на горных полянах, баловала себя травой, а в холодное время платила за заботу и кров молоком, из которого изготовляли впрок сыр.

Поглядев на козу, которая неловко усаживалась на табуретку возле стола, Галина предложила:

- А не поискать ли нам, не поскребсти по амбарам да по сусекам? Авось и завалялась краюха хлеба или кусочек сала...

- Не надо по сусекам, - испуганно перебила Евстигнея Ивановна хозяйку. - Забыла, что в прошлый раз случилось? Кондитерское изделие твое? Колобок? Бесчинствует в Шервудском лесу второй год, гоняет добрых людей, покою девицам не дает. Совсем стыд потерял, окаянный.

Галина густо покраснела и принялась помешивать ложкой пшенную кашу, варившуюся в котле.

- Что там? Каша опять? Пшенная? - недовольно нарушила тишину коза и заерзала. - Кашу не буду. Ешьте сами. Оладьев бы, с пылу-с жару. Да со сметанкой. Или, я вот слышала, у пристава пирог заморский пекут. "Наполеон".

- Вот и иди к приставу, раз у него хорошо. Авось и оладьями накормят. Может даже лакомство перепадет, - посоветовала медовым голосом Галина и поглядела с улыбкой на козу.

Евстигнея вздохнула и, взяв со стола краюху черствого хлеба, отправилась в соседнюю комнату, где стоял черно-белый телевизор с морским названием "Чайка".

- Сегодня важный эпизод, - пояснила она хозяйке. - Луис Диего пробудится из комы и узнает, что его сына, Хосе Луиса, похитили инопланетяне из созвездия Кассиопеи, а жена вышла замуж за двоюродного деда соседа брата знакомого мамы ее первого мужа, который пропал бесследно в зарослях Перу, когда искал местонахождение утонувшей Атлантиды и так и не узнал о рождении дочерей-близнецов.

- Сложно, в общем, - закончила Галина объяснения назойливой животинки.

- Ну, это от интеллекта зависит, - надменно произнесла та и покинула комнату с гордо поднятой головой.

Весь день Галина провела в работе. В первую неделю после Нового года наступало торжественное время Рождества. С удовольствием вспоминала она всегда детство, когда под праздники дом наполнялся добрым настроением. В воздухе пахло печеньями с изюмом и орехами, а к столу подносили вкусные блюда и соления. Порой, если год выпадал удачным, дети получали подарки: веселых кукол с льняными волосами и в ситцевых сарафанах, плюшевых зверят, поглядывающих заговорчески на своих новых друзей, оловянных солдатиков, которые не хотели стоять и быстро терялись в темных углах домов. Люд собирался в просторном здании сельского клуба и праздновал допоздна, с плясками и песнопением.

Под вечер на улице разыгралась вьюга. Одинокие путники, возвращающиеся домой или торопящиеся по своим делам, боролись отчаянно с холодным ветром.

Во дворе кто-то был. "Муж", - сразу подумала Галина. Она торопливо взяла керосиновую лампу и вышла на крыльцо. Три старца в забавных одеяниях, запорошенные снегом и уставшие с дороги, заметили вышедшую им навстречу хозяйку.

- Мир и благодать дому твоему, - раздался в темноте хрипловатый голос одного из них. - Мы странники на пути в теплые земли Востока. Не приютишь ли нас на ночь?

Галина вздохнула и подумала о том, что в доме едва теплилось от печи, а на столе стояли постная пшенная каша, ржаной хлеб да подслащенный чай. "Негоже отпускать добрых людей в такую погоду". Она раскрыла дверь и пригласила гостей войти.

Вскоре вернулся с работы хозяин. Дети, усевшись к ногам мудрецов, слушали истории о дальних краях, где не бывает снега и живут дивные звери. Они благоговели перед чудаками, но все же слегка им не верили и потому строили тайные планы увидеть все своими глазами и перешептывались. Галина накрыла стол и позвала всех на скромную трапезу.

Зимой спать ложились рано. Накормив гостей чем Бог послал, она приготовила всем постель и, уложив детей, прошлась еще раз по дому, чтобы убедиться, все ли в порядке. "Завтра будет новый день. Такой же как сегодня. Короткий и унылый," - размышляла грустно Галина и, погасив везде свет, отправилась на покой. Она долго не могла заснуть и думала, прижавший к мужу, чтобы не мерзнуть, о предстоящем празднике. Сон был беспокойным.

Деревня, что у подножия гор, пробуждалась, утомленная работой и беднотой. В окнах мерцали лампадки, начинали просыпаться домочадцы: дети готовились к походу в школу, которая находилась в трех километрах, мужья торопились на службу, а оставшиеся в хозяйстве женщины занимались хлопотными домашними делами.

Галина вышла на кухню и зажгла керосинку. Она взяла березовое полено из сеней и направилась к печке, остывшей после ночи, но замерла, не веря своим глазам. Стол был празднично накрыт и ломился от изобилия яств и напитков: здесь были и румяный гусь, и молочный поросенок с яблоком в пасти, жирные сибирские пельмени и жаренная рыба в соусе из сметаны, фрукты и свежие салаты, вино и клубничный компот для детей. В зале красовалась елка, украшенная блестящими шарами и горящими гирляндами, а под елкой лежали подарки.

Старцев простыл и след. Каспар, Мельхиор и Бальтазар давно находились в пути, спешили к Тому, кто родится ночью, следуя Звезде с робкой надеждой в сердце.

Морозное утро. Бледный месяц освещал путникам дорогу, а звезды горели на черном атласе небосвода яркими свечами. Под ногами хрустел снег, а на ветках деревьев поблескивал иней.

Галина накинула овечий тулуп и выбежала на улицу. Улица была пустой, лишь на сосне возле дороги сидел филин. Он поглядел на радостную женщину и, сверкнув черным глазом, улетел вслед за старцами.